Юркины каникулы

С юга, из-за леса, наплывал низкий гул; прямо на нас шла "Восьмёра", и все, кому надо было встречать её, потянулись от балков вниз, к площадке. Пока мы шли, из-за леса вылетел вертолёт, заложил круг, и, подсвистывая лопастями, пошёл против ветра на посадку. Он завис над накатом из толстых стволов лиственниц; в открытой двери стоял бортмеханик и по ларингу руководил посадкой. Колёса коснулись настила, винт резко сбросил обороты, и из двери, не дожидаясь его остановки, полезли люди.

Юрка, ошалелый от рёва турбин, выбрался с рюкзачком, оглядываясь по сторонам. Сбылась мечта: шутка ли, человеку почти шесть лет, а он у отца в поле не был! Но сегодня мамка посадила его у экспедиции в автобус на аэропорт и велела мужикам переправить к нам на базу.

Беда только, что на базе мальчишке скука, делать нечего, а мне как-никак работать надо. В начале лета, до маршрутов, мы всегда описывали и опробовали керн скважин, пробуренных за зиму. Сидеть с нами на керне ему скука смертная, а не дай бог в лес уйдёт - достаточно отойти метров десять и потерять из вида лагерь, как он может крутануться и уйти в другую сторону. Устроив его в балке, я как мог уговорил его побыть на базе, а уж вечером мы сходим с ним в лес.

До вечера он, слава богу, дождался. Мы пошли с ним вниз от лагеря по сухому логу. Где-то в километре в долине выходил родник с красивыми грифонами (грифоны - это струи воды, бьющие со дна родника), и от него начинался ручей.

На опушке перелеска перед ручьём я увидел медвежьи следы; на мху их хорошо видно.

- Смотри-ка, - говорю, - медведь уже поднялся.

Юрка вроде тоже лицо заинтересованное:

- А как вы вот так ходите, вдруг он на вас нападёт?

- Как это - нападёт, у меня здесь все медведи знакомые! Да и что меня есть - одни мослы. Вот маленьких толстеньких они любят.

Юрка призадумался. Мы прошлись по ручью, посмотрели родник, к ужину вернулись на базу.

Результат от вида медвежьего следа превзошёл все ожидания. Теперь Юрка на базе дальше кустов можжевельника на опушке не отходил.

Пока я сидел на керне, Юрка развлекался, как мог. Он стал лучшим другом повара, что свидетельствует о его практичности. Правда, дружбу с ним он слегка омрачил, выкупав пару наших собак в бочке с водой, в которой Степаныч собирался поставить квас. Потом кто-то сделал ему лук. Мужики, которые по вечерам резались в "тысячу" за столиком на улице, нервно вздрагивали, когда откуда-то с неба в их стол между картами вонзалась стрела, а следом с боевым кличем ирокезов нападал Юрка.

Через несколько дней у нас был день рождения. У нас - это у Юрки, у меня и у Володи; мы устроили выходной и на вездеходе поехали на речку. В прошлом году я там работал, и такого крупного хариуса, как в том месте, нигде не видел.

На месте мы оставили наших двух девушек накрывать стол, а сами пошли рыбачить. Хариус поднимался по реке, и хватал всё, как бешеный. Мы с Володей и Юркой перегреблись на резинке на другой берег, а Лёшка остался на этом. Володя с ружьём, видимо, решил доказать, что он самый крутой рыбак, и убежал куда-то вверх по речке. А зачем? Мы стали в том месте, где вода с переката скатывалась в яму, и принялись таскать хариусов. Минут через пять Юрка бросил свою удочку; он только ловил и отцеплял от крючка рыбин, которых я выкидывал на берег. Когда я насчитал тридцать пять хариузов, я решил кончать: куда их девать, в начале лета?!

Юрка и сейчас вспоминает:

-Я же маленький был, никогда рыбалки не видел, я думал, так и надо, когда рыбины одна за другой из воды вылетают. Это у меня осталось на всю жизнь, а тут едем на рыбалку, поймаем две плотвички, и говорят: - хорошо порыбачили!

Лёшка сначала ловил напротив нас, но место у него было похуже, и он пошёл по течению. Рядом начиналось болото, и у берега он увидел что-то вроде драного матраца. До него не дошло, что это туша лося, которого убил медведь и прикопал мхом. Мишка, нажравшись, дрых метрах в тридцати в кустах, и, когда Лешка подошёл ближе, он решил посмотреть, что за нахал подбирается к его мясу. Он привстал и стал наблюдать. Лёшка, боясь повернуться к нему задом, стал потихоньку пятиться;

-Виктор! Ружьё у тебя?

- Нет, у Володи. А что?

- Позови его!

- Да где ж я его позову, он вверх куда-то побежал.

- Ну покричи!

Кричу, через некоторое время появляется Вова.

- Володя, тебя Лёшка зовёт.

- А что ему надо?

- Не знаю, сам спроси.

Вова орёт:

- Лёня, ты чего звал?

- Володя, ружьё у тебя?

- У меня.

- Плыви ко мне!

- Да зачем, у меня и здесь неплохо ловится!

- Плыви ко мне, говорю!

- Да как я к тебе поплыву, лодка выше по речке!

Короче, пока стоял весь этот ор, Лёшка потихоньку пятился от медведя, и, завернув наконец, за изгиб реки, задал дёру.

Говорят, первобытные люди боялись называть самого страшного хищника своих мест по имени: они думали, что он, услыша своё имя, придёт на зов, и придумывали ему прозвище (вот и медведь это прозвище, мёдоедь, а звали его бер: бер-лога его логово). Похоже, Лёшка тоже так думал.

Керн с одной скважины не успели вывезти; Скважина была на водоразделе, рядом было небольшое озерцо, и я предложил, вместо того, чтоб везти керн, слетать самому, естественно, с Юркой и с рабочим, Володей Шубиным.

Собрались мы на три дня. В рации, которую я получил на складе, какой-то охламон разрядил батарейки, они потекли и залили электролитом поддон. Я его хорошенько вымыл и просушил на солнце. Однако, когда прилетели на скважину и разгружались, я взял рацию за дно и почувствовал, что оно горячее. В поддоне второе дно - из текстолита, сквозь которое идут клеммы, под ним осталась влага и замкнула батарейки. Рация не работала. Вспомнил старый способ: пробил дырки гвоздиком в цинковых корпусах батареек и сварил их в растворе соли. На один раз хватило: сообщил, что питание село, и вертолёт будем ждать на третий день.

С работой мы управились за день, а на второй день пошли на рыбалку. В этих бессточных озерках на болотах обычно водятся одни окуни: вырождающаяся популяция, одна мелочь, сантиметров по десять длиной, и чёрные - под цвет болотной воды, за что мы их звали "шахтёрами". Это был Юркин день: окуни, оголодавшие на озёрной диете, клевали влёт; Юрка с четырёхметровым пластиковым удилищем при каждой поклёвке так подсекал, что окунь птицей летел через прибрежные ёлки на болото, а леска запутывалась в хвое. Хорошо, я взял всю катушку: пока Юрка бежал за окунем, я привязывал новую леску с крючком.

Окуней мы наловили с пол ведра. Чистить эту мелочёвку замучаешься, поэтому готовили мы их просто: помыли для порядка и сварили уху. Уха с мелочёвки отличная получается.

Похлебав ухи, мы завалились на спальники, а Юрка принялся за окуней. Он сидел спиной к нам, по-турецки, за нашим импровизированным столом; справа от него стопа окуней сантиметров тридцать высотой. Юрка брал окуня, осматривал его, потом раскрывал его в чешуе, как в панцире, вдоль, опять осматривал и неспеша ел. Остатки он перекладывал налево. Через некоторое время мы с Вовкой уже зажмуривались, чтоб не видеть этого и не ржать. Куча справа всё убывала, а куча слева росла.

Вечером в балке на базе мы читали вслух журналы "Рыболовство", которые прихватил в поля Володя, и дружно ржали. Журнал состоял из статей двух типов. Первые - статьи богатеньких рыболовов, которые в эти глухие застойные времена имели возможность достать импортные снасти и леску. Они описывали, как ухаживать за леской, раскладывать её на травке и промазывать оливковым маслом; они разводили дома в специальном ящичке червей - мы тоже в поля червей брали, в тайге их нет, - но они червячков выгуливали на травке и подкармливали деликатесами: холодечиком из тушёнки и пр. Особенно нас привела в восторг фраза: - "Можно поставить на удочку поводок толщиной 0.05мм, но тогда надо быть готовым к вываживанию крупного окуня весом более 100 граммов"!!!

А второй тип статей - точнее, это не статьи, а конкурсы на самую большую рыбину - там поголовно рыбаки ловили на "Клинскую" леску 0.3 - лучшее, что у нас было, - с "Невской" катушкой. Рекордный хариус, пойманный на Онежском озере, там был весом 1.5кг и длиной 54см. У нас были такие же.

Советская геология вместе со всей страной бодро шагала к полному идиотизму. Работали на результат полевые отряды, а база должна была обеспечивать ведение работ. На деле же на базе скопилось более двух десятков человек: радисты, дизелист, который гонял электростанцию, электрик, повара, кладовщики, плотники и прочие (и все в двойном комплекте - работали по сменам): все эти люди занимались тем, что обустраивали жильё, кололи дрова, готовили пожрать - и всё это для себя, причём за зарплату до трёх сотен в месяц. Если б полевые отряды исчезли, база всё так же работала бы, сама на себя, причём с такой трудной работой они явно не справлялись, и пришлось бы всё время нанимать новых рабочих.

В то время самый ходовой вертолёт был Ми-8. "Четвёрки" канули в лету, а маленькие Ми-2 и Ка-26 приходили к нам работать на лето из других авиаотрядов, своих не было. Зато в город пришли три Ми-26 - самый грузоподъёмный вертолёт в мире. Они как пришли, так и простояли пол года в дальнем углу аэродрома, ни разу не взлетев. Столько денег и груза, чтоб нанимать их, не было ни у кого.

В тот год на нас работали три старенькие "двойки". У них на троих был только один хороший аккумулятор, они по очереди заводились от него с утра и старались потом не глушиться.

Правда, вертолётчики любили пообедать у нас на базе: повар хорошо готовил, тем более на халяву. И вот, приходит борт как раз к обеду, мотор не глушит, выгрузили-загрузили, а начальник зовёт пилота:

- Ну что, пойдём пообедаем!

Время обеденное, человек проголодался. Решил он рискнуть: заглушил двигатель и пошёл обедать.

После обеда сидим мы на керне, площадка рядом, смотрим - начинает заводиться. Покрутит, покрутит винт, а двигатель не работает. Поехал наш трактор, с ГТТ сняли большой аккумулятор, везут на площадку. Народ недоумевает:

- Чего это трактор к вертолёту едет?

- А с толкача заводить будут!

Наше пребывание на базе шло к концу. Скоро нам выбрасываться на участки, а Юрке - домой, к маме. Сидим мы на керне, вижу - Юрка притащил большой бак для воды на склон террасы, пониже балков, и что-то там возится. Через некоторое время из бака взметнулось облако дыма, от него драпал Юрка, а за ним скачками нёсся наш геолог, Миша.

Юрка заглянул в палатку к рабочим и увидел на столе пачку чёрного пороха. Естественно, он тут же решил посмотреть, как горит порох - не мог же он пропустить такой случай. Хорошо, в пачке пороха оставалось на два пальца, да он ещё решил разделить его на два раза. Высыпал порох в бак и стал кидать туда спички, но сделал одну ошибку: стал с подветренной стороны, и, когда порох выкинуло вспышкой, его обожгло. В принципе, травм не было, только лоб слегка покраснел, но ресниц и бровей - как не бывало, а волосы стали рыжеватыми и кучерявыми, как у негра.

Вскоре мы с Юркой летели домой, а база вздохнула и расслабилась. На "двойке" пилоты летали по одному, и место второго, справа, было свободно. Юрка сидел на месте второго, смотрел на приборы и озабоченно думал: как же рассказать друзьям об этих приключениях и не прослыть вралём?

Домой ехали в рейсовом автобусе. Юрка сидел на заднем сидении со спальником и рюкзаком, оба мы в зелёных штормовках; местная тётка, глянув на нас, спросила:

- Что, туристы?

Терпеть не могу эти расспросы.

- Туристы, туристы!

Тётка присмотрелась к Юрке:

- Ой, а что это с ним?

- Что, что! Холодно было, в печку голову засунул, погреться немного.

Тётка схватилась за сердце:

- Нет, я не могу на него смотреть, сердце прихватывает! - и ушла на переднюю площадку.

- Юрка, - говорю, - у чужой тётки сердце прихватило, а что тебе мамка скажет!

 Юрка ловил кайф.

Мой нож

Сорок лет назад, в начале июня, я сделал этот нож. Он верой и правдой служил мне все эти годы, пока мы оба не вышли в тираж. А сейчас я решил его поздравить с юбилеем и рассказать о нём.

Рождение.

Это было на преддипломной практике, в заброшенном посёлке Сиглан на берегу Охотского моря. Там, в старой лесопилке, мы со вторым студентом нашли стальной диск циркулярной пилы диаметром сантиметров семьдесят; нам удалось только насечь зубилом линии, а потом, воткнув диск в щель в полу, мы упёрлись в него ногами и отломали две полосы стали. Сталь была такая, что напильник по ней только скользил, и пришлось отпустить её. В углях костра я раскалил её докрасна и дал медленно остыть. После этого сталь становится мягкой. И потом на долгое время у меня появилось занятие по вечерам. Сидя в лагере у костра, я напильником вытачивал из этой полосы нож.

Сейчас не проблема и охотничий нож купить, и книг море о ножах любого назначения, а тогда такой нож ни иметь, ни делать я не имел права. И всё-таки, таких ножей, как были у нас, я почти не вижу. Таких, какие были у многих работников геологических партий.

Наиболее близки к нашим полевым ножам некоторые модели американской фирмы KA-BAR, но и они меньше. А все эти "тактические", "выживания" - у меня впечатление, что их выдумывали люди, которым никогда не приходилось бывать где-то, кроме кабинета. Потому что хороший универсальный нож для жизни в тайге должен быть вот таким:

Все элементы его формы продуманы и имеют своё назначение.

Длина ножа - сантиметров тридцать пять, лезвия - двадцать пять. Он должен быть достаточно тяжёлым для того, чтоб можно было оставить затёсы на стволе дерева, нарубить лапника или срубить небольшое дерево для таганка, - словом, должен при надобности заменить топорик. Поэтому лезвие широкое. Гарда - ну это понятно, чтоб рука не соскальзывала; хотя многие не делали. Длина ручки - под руку, без всяких вырезов под пальцы: при разных работах нож держишь по-разному, и они будут только мешать. В ручке я делал отверстие для петли из шпагата: когда что-то делаешь, очень удобно повесить нож на кисть руки; перехватил - и он в руке.

Выступающая "бородка" в передней части лезвия - чтобы потрошить рыбу, шкуру снимать, разделывать мясо. Ту же рыбу, крупную, чтоб не билась, глушишь обухом ножа. Передний скос обуха заточен, причём с левой стороны, чтоб было удобно открывать им консервные банки - не надо тупить лезвие. На лезвии я сделал канавку. Среди идиотов бытует мнение, что это "канавка для стока крови". Представляете? Воткнул нож живому медведю в брюхо и сиди жди, когда через эту щёлку из него вся кровь вытечет. Так что канавка для того, чтоб нож казался не слишком широким.

Кроме того, чтоб срубить деревце, разделывать рыбу или дичь, этим ножом удобно чистить картошку, чесать пятки, нарезать хлеб, заточить карандаш, наколоть щепы для растопки, нарезать бумаги для проб, им же можно открутить кольцо, чтобы разобрать компас. Он заменяет многие инструменты, которые в поле не возьмёшь и в маршрут с собой не потащишь.

Когда я выточил лезвие, я сделал ножу гарду. Там же в посёлке нашёл кусок многожильного алюминиевого провода и расплавил его в консервной банке на углях костра. Всё лезвие воткнул в землю, а вокруг черешка сделал углубление нужной формы, и залил его алюминием. Потом надо было только немного её обточить.

Первую ручку я сделал из берёзы - больше не из чего было. В Забайкалье в ходу были ручки из "папа-корня": у осины брали центральный корень, у него древесина вся свилеватая, как у карельской берёзы; вырезали из него брусок, проваривали в "отработке" и распаренный насаживали на черешок ножа. Обработанная, такая рукоятка выглядела, как лакированная.

Как сделать ножны из камуса, мне посоветовал начальник, Рустем. Берёшь две дощечки от ящика, придаёшь им нужную форму и делаешь прорезь для ножа. Потом, когда мы подстрелили оленей, я снял камус - кусок кожи с мехом, чулком с голени оленя. Обезжирив кожу, я её размочил и мехом наружу натянул на ножны. Под кожей ножны были ещё перетянуты капроновым шпагатом, петля которого выходила наружу, чтоб цеплять нож к поясу. Когда камус высох, он плотно стянул ножны. Ножны я крепил к поясу так, чтоб они висели у бедра, как сабля, а не жёстко, вертикально вниз; так удобнее.

Готовый нож надо было закалить. Закаливал я его опять же на углях костра. Дважды я его перекаливал, он получался слишком твёрдым и хрупким. Кончик лезвия открашивался, если я втыкал нож в землю. Да и мороки с ним: затачивать трудно. С третьего раза получилось как надо.

Как-то я пошёл в маршрут, а наши женщины, оставшиеся дежурить в лагере, попросили оставить им нож для разделки мяса. Когда я вернулся, они мелким бесом подкатываются:

- Витя, ты не будешь на нас сердиться?

- ???

- Мы твоим ножом косточку хотели перерубить...

Твою судьбу! Они со всей дурацкой мочи воткнули нож в берцовую кость медведя, которую и топором не перерубить, а когда он в ней застрял, они его выломали, сделав зазубрину с загнутыми краями. Пришлось опять выводить лезвие. Так нож потерял первые пол сантиметра своей ширины.

В конце сезона, в Магадане, когда собирали материалы на диплом, мы встретились с однокашником Санькой; он от этой же конторы был на Чукотке. У меня в рюкзаке было шесть солёных кетин, а у него - шесть моржовых клыков. Так что мы провели выгодный обмен. Зимой я из половинки клыка сделал ножу ручку. Нож получился тяжёлым, но сосёнку сантиметров 5-6 толщиной я перерубал им в два удара.

Он висел у меня на бедре и в Забайкалье, и в Архангельской тайге; недавно, делая ему новые ножны, я нацепил его, чтоб посмотреть, как получилась петля. Я ходил с ним по комнатам, и я снова почувствовал себя молодым, сильным, уверенным; эта тяжесть на боку - как будто вернулась часть меня самого. Даже спина распрямилась и походка стала лёгкой.

Я часто ходил без ружья, даже в одиночные маршруты, но нож всегда был со мной. Как-то пошли мы в маршрут со студенткой Галей. Недалеко топографы рубили просеки для магниторазведки, и нам удобно было пройти по их профилю до ихнего лагеря, чтоб потом идти дальше. Мы вышли на профиль как раз там, где они вчера закончили: на сосёнке висел теодолит. А к теодолиту шли медвежьи следы; на мху их хорошо было видно. Это был старый медведь; он подошёл, понюхал прибор и ушёл. Был бы молодой - не много бы от теодолита осталось. Но какой! Отпечаток задней лапы был на четыре сантиметра длиннее моего болотника 44-го размера, а шаг его задних лап - я еле встал врастяжку на его следы. Топографы были ещё дома, я сказал им, чтоб посмотрели следы у теодолита.

От их лагеря мы ушли недалеко, потому что заморосил дождик; посидели под ёлкой, но небо совсем обложило, и мы пошли домой. Топографы тоже уже вернулись в лагерь. Они сидели скучные и рассуждали, как им из дроби отлить пули; посмотрев на меня, они сказали:

- Да-а, вам хорошо, вы вона с какими ножами ходите!

Дважды я его терял. Один раз в зарослях ивняка в устье ручья петля на ручке ножа зацепилась за ветку. И его выдернуло из ножен. Хорошо, что спохватился я сразу, как вылез из ивняка. Следа в сплошных кустах не было видно, но я как-то набрёл на нож.

Другой раз мы устроили выходной и пошли ловить рыбу по ручью, где водилась кумжа. На устье нам повезло, и мы поймали большую "серебрянку" - рыбину, которая только поднялась с моря - красную, с икрой. Хватаюсь я за нож - а его нет, ножны пустые! Думаю, наверно, где-то, где поймал рыбу, доставал нож, а потом воткнул в землю и забыл. По пути домой проверил все места, где мог его забыть - нет ножа! Убитый, прихожу в лагерь, полез в изголовье под спальник - лежит там!

Лет через пятнадцать пришлось менять и ножны, и рукоятку. Рукоятка раскололась, а ножны совсем истёрлись. Пробовал сделать ручку из можжевельника, но в конце концов сделал из большого оленьего рога, а ножны - из грубой кожи от ялового сапога. Правда, уже здесь сын как-то утащил нож на маёвку и потерял ножны.

Сейчас мы оба, увы, "на заслуженном отдыхе".

Мы оба уже не те, но если надо разделать мясо или рыбу, я достаю его из шкафа, потому что из новомодного набора кухонников ни один нам в подмётки не годится.

Вот такая история. Я решил поздравить юбиляра и сделал ему подарок.

Пусть у него теперь будут нарядные ножны. Нам ведь не надо больше лазить по болотам и буреломам.

А жаль.

P.S. На днях жена купила целую сёмгу, чтоб засолить и мы её разделали. Внук сказал:

- Деда, это богатийский нозь!

- Нет, не богатырский, это деда полевой нож.

- Нет, богатийский!

Агаты

Эти агаты с Северного Тимана (Архангельская область). Они образуют жеоды в верхнедевонских базальтах и, как видите, неплохо сохранились (вот что значит не пить и не курить 360 млн лет!). Обычно их собирали в долинах рек, прорезающих эти базальты. Снаружи они выглядят неприглядно, и, если не знаешь, такой камень и в руки не возьмёшь:

Обычно агаты имеют форму, напоминающую коровьи рожки. Более 350 млн лет назад здесь было море (то, что базальты изливались под водой, установлено по некоторым характерным минералам). А в Девоне широкое распространение имели четырёхлучевые кораллы, которые обитали на дне моря и выглядели вот так: И по форме, и по размерам жеоды агатов очень похожи на эти кораллы. Я думаю, при излиянии лавы захватывали кораллы, и они потом замещались агатом. Кстати, в агатах часты включения кальцита (это моя теория, нигде не печатал, можно украсть!).

Почему они имеют такой рисунок? Агат - это полосчатый халцедон, разновидность кварца, состав - SiO2.
В геле кремнезёма, заполнившем пустоту, естественно, содержались какие-то примеси. Скажем, примеси А и В; причём, А было больше и она, входя в состав халцедона, обеспечивало нарастания слоя "А" - тёмного. Когда часть А израсходовалась, стало больше В, и стала образовываться разновидность "В" - светлая. Как вы уже догадались, через некоторое время А опять стало больше...
В конце могло возрасти содержание какой-то третьей, неистраченной примеси, которая теперь и определила тип кварца, заполнивший центр жеоды: аметистовую окраску кристаллов кварца (на первом фото) обуславливает примесь железа.
Для тех, кто ещё не утомился: окраска у кварца "дефектная": атомы железа, алюминия, попадая в решётку кристалла кварца, компенсируют только три валентности четырёхвалентного кремния, а четвёртую компенсирует вообще нахально не к месту влезший атом калия или натрия. Это деформирует решётку, но кристалл остаётся бесцветным, пока кванты естественной радиации не переведут электроны на другой уровень, и кристалл приобретает окраску. Если его нагреть до 400`, электроны испускают квант света и переходят на более низкий уровень, а окраска исчезает. Наши предки, тёмные неграмотные старатели, запекали кристаллы мориона (чёрного кварца) в хлебе, и он, теряя часть окраски, становился цитрином - зеленовато-желтой ювелирной разновидностью. Вот так-то.
А вы говорите - камни ! =)))

Морлоки

В Казани облом у ментов случился. Расследовали кражу, нашли рецидивиста, давай из него, как обычно, как по всей стране, "явку с повинной" выбивать, ну, увлеклись немного, порезвились, забили ему в жопу бутылку - А хули он, гад, не сознаётся! Жаловаться-то ему некому. А он и не жаловался. Взял и помер.

Явка с повинной - это такая хрень, которую наши менты могут из вас выбить безо всяких адвокатов, а если несовершеннолетний - и без родителей, и потом наш суд, несмотря больше ни на что, и посадит. Специально для этого в законе и предусмотрено: мол, пришёл пацан и трое суток сидел тут у нас, "явку" писал. А маму к нему не пускали, чтоб не мешала. Удивительно, что сто человек на митинг вышли.

Потому что если ты не Ходорковский, а Иванов, Петров, Сидоров, то никому ты на хер не нужен, даже собственному адвокату.

Политически активный у нас - средний класс; вон, хотели у нас поднять транспортный налог - десять тысяч на площадь вышло, все владельцы машин. А каждый день пацанов за чужие грехи осуждают - кому это интересно? В суды не то что публика, журналисты не ходят - сдерут из пресс-релиза, что долблестные органы поймали пять страшных уголовников в возрасте от 10 до 12 лет, и все - скинхеды, и порядок. 

Да среднему классу, по большому счёту, и выгодно, чтоб побольше народа сажали, а если невиновных - так даже лучше: выйдет запуганная бессловесная и бесправная тварь, его хоть на работе оскорбляй, хоть без выходных работать заставь, хоть зарплату не плати - он молчит. Кому он пожалуется? Хозяин знакомому менту стукнет - и опять на нары? или бутылку в жопу?

Вот так и живём. Крепко зажмурившись. Как элои.

Помните (кто читал), у Уэллса: по ночам на поверхность выбирались морлоки, хватали кого-то из элоев и утаскивали к себе в подземелье. А те, кого на этот раз не тронули, только крепче зажмуривались. А днём делали вид, что никаких морлоков нет, и соседа у них не было, и всё чудесно.

История одного преступления

Подсудимый:

- Уважаемый суд, граждане присяжные заседатели!

Я полностью признаю вину по всем статьям предъявленного мне обвинения. Да, я расстрелял семью Затрапезниковых из пулемёта. Я заранее готовился к этому преступлению. Психиатрическая экспертиза подтвердила мою вменяемость. Но для того, чтоб суд был не только строг, но и справедлив, я должен рассказать вам, почему я всё это сделал.

История эта началась несколько лет назад. Я отпраздновал в кругу друзей и близких свой день рождения. Не помню, были ли приглашены Затрапезниковы, дальние родственники моей жены, но на день рождения они не явились. И каково же было моё изумление, когда две недели спустя они всей семьёй ввалились ко мне в дом все нарядные, с подарками, вопя:

- С днём рожденья, Илья!

Пришлось кому-то мухой сгонять в магазин за водкой и закусью и сидеть пить с этими дебилами весь вечер.

Я попросил жену поделикатней объяснить родне, чтоб приходили на две недели раньше. Но каково же было моё изумление, когда на следующий год они опять припёрлись две недели спустя. Как человек интеллигентный, я их пригласил к столу, но не без раздражения намекнул, что день родения у меня был две недели назад и неплохо бы поздравлять человека вовремя. Но моё замечание утонуло в клозете затрапезного юмора, что мол лучше поздно, чем никогда, а теперь у тебя два дня рождения будет, и так далее.

На третий год я встретил их в дверях, ругаясь. Но на них это как-то не произвело впечатления. Они отодвинули меня , накрыли стол принесёнными с собой продуктами, даже торт со свечками не забыли, усадили меня и принялись жизнерадостно праздновать.

Начались ссоры с женой. На моё заявление, что эти её родственнички - дебилы, она, рыдая, сказала, что я неблагодарная скотина, люди меня поздравлять пришли, а я, и правильно они предупреждали её, чтоб за меня замуж не выходила...

Короче, продолжалось это не один год. Жена ушла. Мои дни рождения превратились в кошмары, потому что я заранее ожидал прихода Затрапезниковых. Я пробовал запираться, но они располагались и праздновали на крыльце, и там же оставляли подарки. Я уходил из дома, но и это не помогло! Когда я чуть не под утро возвращался, они ходили со свечками и с самодельными плакатами вокруг дома, распевая: - С днём рожденья, Илья! - а за забором стояли счастливые соседи.

Я стал посмешишем, на это представление стали приходить люди из других районов города, они заключали пари, что я буду делать на этот раз и удастся ли мне избежать Затрапезниковых. Я даже обратился в милицию, но мне там сказали:

- А что тут плохого?! Поздравляют вас люди. Закона они не нарушают!

Ещё бы, они ведь тоже всем отделением приходили смотреть.

У меня началась неврастения, с работы меня уволили.

И тогда я на последние деньги купил ящик водки и пошёл к прапорщику Сидорчуку.

Крупнокалиберный пулемёт, который он мне дал, я установил на чердаке своего дома. И когда появилась процессия Затрапезниковых, я открыл огонь. Пулемёт изрыгал пламя, на улице падали люди, крики, кровь, смерть, а я строчил и не мог остановиться, пока не кончились патроны; а патронов Сидорчук не пожалел. Впервые за эти годы я был счастлив. Потом я позвонил в милицию и сказал, что я добровольно сдаюсь и чтоб они возвращались и забирали меня.

Уважаемый суд, граждане присяжные заседатели!

Я не знаю, какое вы примете решение, но я уверен, что Бог поймёт и простит меня!

Адвокат:

Уважаемый суд, я обращаюсь с ходатайством приобщить к делу заверенную копию из статьи в Большом Энциклопедическом словаре:

"В настоящее время юлианский календарь используют лишь некоторые поместные православные церкви: Иерусалимская, Русская, Сербская, Грузинская.

Точность юлианского календаря невысока: каждые 128 лет накапливается лишний день. Из-за этого, например, Рождество, первоначально почти совпадавшее с зимним солнцестоянием, постепенно сдвигалось в сторону весны.

В связи с нарастающим изменением разницы между юлианским и григорианским календарями, использующие юлианский календарь православные церкви, начиная с 2101 года, будут праздновать Рождество не 7 января, как в XX - XXI веке, а 8 января (в переводе на новый стиль), а, например, с 9997 года Рождество будет праздноваться уже 8 марта..."

Коза в сарае

Всем, кто за честные выборы, посвящается!

Была у моей бабушки коза Зойка; Стерва она была ещё та, не в обиду всем стервам и Зойкам будь сказано. А я маленький был, и как ни иду мимо, норовила она меня боднуть или укусить. Раз, скотина она подлая, трусы зубами с меня сдёрнула при всём честном народе. Дед принёс мне полоску от шины и я из неё сделал кнут, который Зойка очень уважала. Так мы с ней отрегулировали личные отношения. Но вот скажет мне бабушка загнать коз в сарай, козлят загоню, а Зойка - ни в какую! Бабушка у меня была - короче, приказы бабушки не обсуждались, а выполнялись. Ну что ж, силы нет - бей интеллектом! Дразню я Зойку, пока она не развернётся в нужную сторону, потом хватаю её за рога и изо всей мочи толкаю прочь от сарая! А тут, пока Зойка торжествует победу, быстренько выскакиваю и запираю дверь.

Чегой-то вас, ребята, в сарай в наблюдатели  не пускают!
Ну, да что возьмёшь с людей, которые уверены, что бритва с тремя лезвиями бреет в три раза чище, чем с одним!

Изба Тарасова

Стояли как-то наши ребята в одной деревне. Дома в Архангельской области большие, в два этажа. Они снимали комнату наверху, а внизу жили дед да баба, не будем отходить от канонов. На первом этаже, в большой комнате, стояла русская печка, которая отапливала весь дом, а вдоль стенки шла широкая лавка из еловых плах, отполированная задами не одного поколения. Сбоку лавка тоже была закрыта досками, и только в торце у неё была дыра, чтоб можно было при надобности засунуть какую рухлядь.

Дед иногда поддавал и приходил домой весёленький, а баба на него, больше для порядку, ругалась:

- Опять, ирод, напился! Вот другой раз будешь пьяным валяться, я тебя живым и похороню!

И вот однажды ночью постояльцы проснулись от леденящего душу вопля. Скатились вниз, зажгли свет, но не сразу поняли, что вопль несётся из-под лавки. Заглянули туда и вытянули за ноги деда. Дед опять пришёл пьяненький и решил на всякий случай схорониться от бабы, и залез с торца под лавку. И заснул. А когда проснулся, сунулся - со всех сторон доски!

- Похоронила, чёртова баба! В гробу лежу! - и заорал.

Эй, кто тут горд тем, что живёт с внутренней стороны МКАД, выходи!

Вот предо мной лист карты, миллионки, то есть в сантиметре на ней десять километров, и у синей полоски речки виден чёрный квадратик, и подпись - "изба Тарасова." В этой избе жил дед Тарасов со своей бабкой, и до соседей от них два лаптя по карте, три Москвы влезет. Его фамилия на карте написана, а ваша? На почтовом ящике?

Так что погордились, и хватит.

Дед Тарасов жил у речки Пёша, которая текла прямиком за Полярный круг. Дети выросли, жили в Нижней Пёше и звали его к себе, но дед не мог больше недели вынести суеты и столпотворения столь людного места и оставался на своей заимке.

А по речке сплавлялся друг мой Лёшка со своим отрядом. Геол.съёмка называется. Судьба уже подготовила их встречу, но они об этом ещё не знали.

На Тарасовой они поставили палатки неподалеку от дедовой избы и принялись захаживать маршрутами все окрестности. Отсюда их должен был забрать вертолёт, но он всё не летел, работы у них оставалось меньше, а у деда был сенокос. И вскоре они пришли к взаимовыгодному соглашению.

Лёха отрядил двух человек в помощь деду, а дед подкинул им кой-каких продуктов.

Однако вертолёт всё не летел, работы оставалось ещё меньше, и продуктов тоже, и вскоре уже четверо косили и ставили стога, а Лёшка забегивал последние маршруты. Но вот пришёл день, когда и работа, и жратва у них кончились. И весь отряд дружно пахал на деда.

Дед зазря не кормил, и пахали, то есть косили они, заготовляли дрова, копались в огороде, как батраки у прижимистого хозяина.

Садились за стол они все вместе, во главе - дед, щи в большой миске посреди стола, расписные деревянные ложки. Дед степенно хлебает первым, за ним все по очереди, по кругу - хлюп-хлюп-хлюп-хлюп!

Опять дед неспеша: - Хлюп! - и они следом, - хлюп-хлюп-хлюп-хлюп!

- Бабка! ты им сегодня шаньги не пеки, не хрен и наработали!

А вертолёт прилетел только через неделю.

Ребята, а что вы видели в , кроме пары пустяков?!